В бытовом переводе риск звучал так: «может повезти, может нет». Подход к управлению им был соответствующий: либо характер есть, либо нет. А дальше — шампанское или минералка.
Эта романтика закончилась с появлением работ Гарри Марковиц. Он сделал для рынка неприятную, но важную вещь: лишил риск мистики и предложил измерять его как изменчивость результата во времени — то есть как волатильность доходности.
Риск стал числом. Его можно было считать, сравнивать и оптимизировать. И именно за это — за формализацию портфельного риска и языка диверсификации — Марковиц вошёл в историю.
Важно понимать, что Нобелевская премия по экономике обычно не про «истину в последней инстанции» и не про то, что модель идеально работает в реальной жизни. Скорее это награда за архитектуру мышления: за то, что после этой идеи на рынке становится возможно разговаривать на одном языке. Именно поэтому в 1990 году премию получили сразу трое — Марковиц, Уильям Шарп и Мертон Миллер: не за то, что рынок стал предсказуемым, а за то, что его наконец стало возможно описывать системно.
При этом волатильность как мера риска — идея спорная. Марковиц выбрал её не потому, что она идеально совпадает с человеческим ощущением риска, а потому что это была редкая величина, которую можно было строго посчитать и встроить в математику.
Проблема в том, что волатильность симметрична: рост и падение она трактует одинаково. Инвестора, как правило, пугают не колебания вверх, а потери и недополученные деньги. С точки зрения волатильности быстро растущий актив может выглядеть «рискованным» — что для инвестора звучит как странная претензия: «ваш риск в том, что вы слишком хорошо зарабатываете».
То есть да, волатильность — не идеальный риск. Но она стала стандартом, потому что дала рынку общий язык и позволила построить теорию.
Главный вклад Марковица, однако, даже не в выборе меры риска, а во введении понятия корреляции. Он показал, что устойчивость портфеля зависит не от количества активов, а от того, как они движутся относительно друг друга.
На практике это означает неприятную вещь: можно добавить в портфель сто активов и почти ничего не изменить, если все они падают и растут синхронно. В таком случае у вас не диверсификация, а длинный список активов, который эстетически выглядит «умно», но ведёт себя как один большой актив. И наоборот: можно добавить всего два инструмента с другой динамикой — и портфель реально станет устойчивее.
Марковиц также разделил риск на две части: специфический риск отдельного актива и рыночный риск, связанный с движением рынка в целом. Диверсификация почти полностью убирает специфический риск, но не может отменить рыночный. Сколько бы активов ни было в портфеле, рынок всё равно остаётся рынком — и это та часть реальности, которую нельзя «перехитрить», можно только осознанно принять.
Дальше в дверь, которую открыл Марковиц, вошли Джеймс Тобин и Шарп. Они показали предел снижения риска внутри рынка и предложили добавить в модель «безрисковый актив» — идеальный объект с нулевым рыночным риском. Конечно, в реальной жизни идеального безрискового актива не существует, но идея оказалась слишком полезной, чтобы от неё отказаться: даже небольшая доля такого «якоря» снижает волатильность портфеля и почти не убивает доходность.
В теории это красиво. В жизни — практично, если не пытаться делать вид, что это магия.
Сегодня эта логика работает через то, что можно назвать псевдо-безрисковыми активами: депозиты, фонды ликвидности и особенно облигации, удерживаемые до погашения. В этом подходе облигации — не про «консервативно» и не про «безопасно» в смысле рыночной цены. Они про предсказуемость: их держат ради денежного потока и результата в конкретную дату, а не ради того, чтобы смотреть график котировок и делать вид, что это помогает. Они не устраняют рыночный риск полностью, но делают портфель менее нервным и более совместимым с реальной жизнью.
Если упростить всё до сухого вывода: Марковиц научил считать риск и показал, что диверсификация — это не «много активов», а правильные взаимосвязи между ними.
Тобин и Шарп признали, что рынок не лечится полностью, и добавили идею «якоря», который снижает волатильность.
А практика взяла эту идею и приземлила её на реальные инструменты — в том числе на облигации до погашения. В результате диверсификация стала не красивым словом, а способом понимать, какой риск вы убираете, какой остаётся и за что именно в портфеле придётся платить.
Вся эта теория — не музейный экспонат, а ровно то, что работает внутри анализа портфеля. Пройдёмся по пунктам, что именно он считает.
Волатильность. Первое и главное. Причём именно изменчивость того набора бумаг, который у вас в портфеле сегодня. Калькулятор берёт стоимость этих бумаг на начало выбранного интервала — три года, пять, как вы задали — и смотрит, как менялась цена каждой позиции и стоимость всего портфеля на протяжении этого времени. По этим изменениям цены он и считает волатильность. Чем она выше, тем выше ваш риск и тем непредсказуемее портфель — особенно во времена кризисов и потрясений.
Максимальная просадка. Чтобы вы поострее прочувствовали, как портфель может вести себя в кризис, считаем ещё и максимальную просадку — насколько сильно такой набор мог свалиться в худший момент. Не чтобы напугать, а чтобы вы понимали глубину и были к ней готовы.
Коэффициент детерминации. Мы говорили, что риск делится на рыночный и специфический. Вот коэффициент детерминации и показывает, какая часть риска вашего портфеля идёт от рынка в целом, а какая — от самих бумаг.
Корреляция. Считаем корреляцию между активами — чтобы вы видели, какие из них двигаются синхронно, а какие в разные стороны. По сути это и есть проверка, насколько ваш портфель реально диверсифицирован: помогают ли добавленные бумаги снизить волатильность, или вы просто удлинили список, который ведёт себя как один большой актив.
Бета. Показывает, насколько ваш портфель рискованнее рынка — то есть индекса. Бета меньше единицы — портфель несёт меньше риска, чем рынок; больше единицы — больше. И пусть слово «риск» здесь не вводит вас в заблуждение: риск — это волатильность. Высоковолатильный актив принесёт и бессонные ночи, и максимальный потенциал роста, если рынок развернётся. Одно без другого не бывает — это тоже нужно понимать.
И то, что все путают. Этот анализ не показывает, сколько вы заработали. Он не имеет ни малейшего представления, по какой цене и когда вы покупали те или иные активы. Про доходности, заработки и безумные миллионы вам расскажет бесконечное количество людей — в том числе, кстати, ваше брокерское приложение. Моя задача другая: показать вам риски, которые у вас под капотом, чтобы вы понимали, чего вообще можно ждать от своего портфеля.
Кутняк Екатерина